Неточные совпадения
Марья Ивановна приняла письмо дрожащею рукою и, заплакав, упала к ногам
императрицы, которая подняла ее и поцеловала. Государыня разговорилась с нею. «Знаю, что вы не богаты, —
сказала она, — но я в долгу перед дочерью капитана Миронова. Не беспокойтесь о будущем. Я беру на себя устроить ваше состояние».
— Вы просите за Гринева? —
сказала дама с холодным видом. —
Императрица не может его простить. Он пристал к самозванцу не из невежества и легковерия, но как безнравственный и вредный негодяй.
Императрица сидела за своим туалетом. Несколько придворных окружали ее и почтительно пропустили Марью Ивановну. Государыня ласково к ней обратилась, и Марья Ивановна узнала в ней ту даму, с которой так откровенно изъяснялась она несколько минут тому назад. Государыня подозвала ее и
сказала с улыбкою: «Я рада, что могла сдержать вам свое слово и исполнить вашу просьбу. Дело ваше кончено. Я убеждена в невинности вашего жениха. Вот письмо, которое сами потрудитесь отвезти к будущему свекру».
Когда Нехлюдов
сказал ему, что он хотел писать письмо
императрице, он
сказал, что действительно это дело очень трогательное, и можно бы при случае рассказать это там.
Говорят, что
императрица, встретив раз в доме у одного из своих приближенных воспитательницу его детей, вступила с ней в разговор и, будучи очень довольна ею, спросила, где она воспитывалась; та
сказала ей, что она из «пансионерок воспитательного дома».
Медики беспокоились, и английский доктор Уайлис, первый врач императора,
сказал, что
императрице необходимо провести зиму в Италии, или на острове Мальта.
— Уайлис, —
сказал он однажды своему первому доктору, — я недоволен своим здоровьем: предпишите мне путешествие в южную Россию, в Крым или куда-нибудь еще, только чтобы путешествие это было полезно для
императрицы, которая отправится вместе со мною.
Императрица-мать поняла все несчастье; она не находила ни слов, ни слез, чтобы выразить все, ею испытываемое: она оставалась неподвижною. Великий князь встал, вошел в алтарь и переговорил потихоньку с духовником императрицы-матери, отцом Криницким, который тотчас же направился медленными шагами к своей августейшей духовной дочери и
сказал, подавая ей крест...
Рассказывал он, как грозный начальник екатерининской «тайной экспедиции» Шешковский допрашивал молодых студентов, арестованных в связи с делом Н. И. Новикова, как
сказал им: «Матушка-императрица приказала бить вас поленом, если вы во всем не сознаетесь».
— Хорошо, хорошо, —
сказала императрица, — оставим теперь этот разговор; впрочем, твой отказ еще больше убедил меня, что лучшего выбора я не могла сделать.
При одном из свиданий граф откровенно
сказал князю, что, по его мнению, он поступает неосторожно и во вред себе, раздражая
императрицу и оскорбляя ее гордость.
Ласковые слова
императрицы довершили остальное. Не стараясь узнать, какое горе терзает его, она с присущими ей мягкостью и тактом обошла этот вопрос в разговоре с Григорием Александровичем. Она указала ему на тот высокий жребий, который выпадает на его долю велением судьбы, и
сказала, что человек, призванный утешать горе многих, должен, если не забыть о своем, то иметь столько силы духа, чтобы не предаваться ему чрезмерно.
— Принеси все ящики, я сама посмотрю, коли ты упрямишься! —
сказала императрица.
— Как, —
сказала императрица, — он уже и съездил? — и так была довольна, что сняла с руки своей богатый бриллиантовый перстень и подарила Щегловскому.
— А вот тебе от меня рубль серебром… —
сказала императрица, подавая ему серебряную монету.
После обеда принц Нассау-Зиген подошел к
императрице и
сказал, что он так тронут всем виденным, что поцеловал бы ее руку, если бы на то осмелился.
Австрийский император по приезде с
императрицей все время говорил об удовольствии, доставленном ему казаками, а государыня
сказала Григорию Александровичу с милостивой улыбкой...
— Поздравляю тебя, —
сказал ему последний, — сейчас получен от
императрицы приказ произвести тебя в капралы вне очереди. Продолжай служить как служил до сих пор и без награды не останешься. Ступай с Богом.
Указав
императрице на надпись, он
сказал...
— Странный молодой человек! —
сказала императрица одному из следовавших за нею придворных и, обратясь к Суворову, добавила: — Старайся поскорее дослужиться до офицерского чина. Ты, я вижу, будешь отличным офицером.
— Будьте же вы генералом, —
сказала императрица, — турецкий султан хвалил вас, и я не сниму с вас чина, который вы себе дали и заслужили.
Но едва успеваем
сказать здесь, всемилостивейшая государыня, вашему императорскому величеству крайние чувствия искренности нашей за милости твои; едва успеваем воскурить пред образом твоим, великая
императрица, нам священным и нам любезным, кадило сердец наших за благоволения твои, уже мы слышим новый глас, новые от тебя радости нового нам твоего великодушия и снисхождения.
Императрица Елизавета Алексеевна тогда же нас, юных, пленила непринужденною своею приветливостью ко всем; она как-то умела и успела каждому из профессоров
сказать приятное слово.
Молодые люди, как заметили некоторые из публики, подошли друг к другу,
сказали один другому несколько слов на ухо и затем быстро вышли. Их поведение, хотя и обратившее на себя внимание лишь немногих, особенно показалось подозрительным бывшему в театре любимцу
императрицы Ивану Ивановичу Шувалову, знавшему обоих молодых людей. Он вышел вслед за ними, и ему удалось догнать их в совершенно пустом, во время действия, коридоре театра.
О покойной своей матери он
сказал лишь несколько слов по поводу ее продолжительной и тяжкой болезни, не поддавшейся лечению лейб-медиков, присылавшихся
императрицей.
Вслед за великой княгиней
императрица послала Александра Шувалова
сказать ей, чтобы она не горевала, что она в другой раз будет говорить с ней наедине. В ожидании этого разговора Екатерина заперлась в своей комнате, под предлогом нездоровья. Она в это время читала первые пять томов «Истории путешествия», с картой на столе. Когда она уставала от этого чтения, то перелистывала первые тома французской энциклопедии.
«Двор, — говорит князь Щербатов, — подражая, или, лучше
сказать, угождая
императрице, в расшитые златотканные одежды облекался».
Поэтому в 1754 году
императрица решилась заложить новое здание,
сказав, что «до окончания переделок будет жить в Летнем новом доме», приказав строить временный дворец на порожнем месте бывшего Гостиного двора, на каменных погребах у Полицейского моста. В июле начали бить сваи под новый дворец. Нева усеялась множеством барок, и на всем пространстве от дворца к Мойке рассыпались шалаши рабочих. Словом, работа закипела.
Опасения катастрофы, однако, исчезли, государыня скоро поправилась. Впрочем, как мы уже
сказали, об ее болезни знали лишь самые приближенные лица. Всякий спрос о здравии
императрицы мог бы любопытного привести прямо в Тайную канцелярию.
Великий князь, напротив, выказал сильное ожесточение против жены. Он старался вызвать раздражение Елизаветы Петровны против нее, но не достиг свой цели, потому что в его словах слишком резко выражалась страсть. Наконец,
императрица, подойдя к Екатерине,
сказала ей тихо...
— Быть по сему! —
сказала новая
императрица.
Затеянное Иваном Павловичем Кутайсовым сватовство графа Казимира Нарцисовича Свенторжецкого, как мы уже
сказали, подвигалось черепашьим шагом, так как, с одной стороны, Зинаида Владимировна сторонилась графа, думая сделать этим угодное
императрице, решившей уже бесповоротно брак своей любимицы с Виктором Павловичем Олениным, отношения которого, впрочем, к его будущей невесте изменились лишь разве в том смысле, что ему часто и иногда довольно долго приходилось беседовать с нею на придворных вечерах и балах.
— Она
скажет, что ты послушный сын! — спокойно и равнодушно отвечала
императрица.
— А я вам
скажу… Вас… Извольте же, повторяю, завтра
сказать императрице, что вы не намерены жениться ни на ком…
— Итак, ma chère, он твой кузен. Как же он тебе приходится родней?.. —
сказала вошедшая, переменившая свой туалет,
императрица.
На днях она получила известие, что
императрица взялась устроить брак своей любимицы с капитаном гвардии Олениным. Ей
сказали об этом вскользь, так как и не подозревали, что она имеет какое-либо отношение к намеченному государыней для своей фрейлины жениху.
Императрица Анна Иоанновна не переставала в свое царствование украшать и отстраивать Петергоф. При ней, как мы уже
сказали, было устроено множество фонтанов. Кроме того,
императрица возобновила многие здания, построенные при Петре Великом.
На прощанье
императрица взяла со стола драгоценную табакерку с изображением Александра Македонского и, вручая ее Суворову,
сказала...
Прочитав привезенное от Суворова письмо, государь приказал тотчас же отнести его к
императрице и
сказать австрийскому послу Кобенцелю, что Суворов приезжает и что венский двор может им располагать по желанию.
Она была, несомненно, тем идеалом «матушки-царицы», какой представляет себе русский народ. До своего вступления на престол она жила среди этого народа, радовалась его радостями и печалилась его горестями. После мрачных лет владычества «немца», как прозвал народ время управления Анны Иоанновны, и краткого правления Анны Леопольдовны
императрица Елизавета Петровна, как
сказал генерал Ганнибал, в лучах славы великого Петра появилась на русском престоле, достигнув его по ступеням народной любви.
Рассказывают, что князь Григорий Григорьевич не принял самой
императрицей врученные ему для раздачи медали и, упав на колени,
сказал...
— Поздравляю тебя, Суворов, —
сказал ему Шубин. — Сейчас только что получил от
императрицы приказ произвести тебя не в очередь в капралы. Не можешь ли объяснить мне причину этого?
— На этот отдел, —
сказал мне капитан Тыртов, — к сожалению, обращено мало внимания. Ведь склад Её Величества Государыни
Императрицы Александры Фёдоровны существует, как известно, большею частью на пожертвования частных лиц, а жертвователи почему-то не считают необходимыми для воинов вещи для хозяйственного обихода. В этом случае они очень и очень ошибаются…
Но Екатерине Алексеевне удалось растрогать
императрицу ловкими ответами, слезами и просьбой отпустить ее к родителям. Елизавета Петровна
сказала своему духовнику, отцу Федору Дубянскому, что великий князь не умен, а жена его очень умна. С тех пор имя Екатерины на время исчезло из политической летописи.
«На все оскорбления
императрица отвечает только смирением и слезами. Народ разделяет ее горе; императора все ненавидят», — писали посланники иностранных держав ко своим дворам. Но между тем, в том же уединении
императрица деятельно готовилась к перевороту,
сказав себе про мужа...
Петр III не лишен был и суеверных предрассудков; так он очень любил гадать в карты. Кто-то
сказал императору, что есть офицер Веревкин, большой мастер гадать на них. Веревкин стал известен еще при
императрице Елизавете по следующему случаю.
Однажды, перед обедом, прочитав какую-то немецкую молитву, которая очень ей понравилась,
императрица пожелала перевести ее по-русски. Шувалов
сказал Елизавете Петровне...
Карабанов рассказывает, что когда по смерти графа Мусина-Пушкина, жена его просила канцлера Бестужева исходатайствовать возвращение отнятого в казну большого имения, по сиротству детей, на их воспитание, то канцлер
сказал, что он сомневается, чтобы
императрица Елизавета Петровна на все без изъятия согласилась и прибавил...
С матушкой он изысканно вежлив, но беседует и с нею мало:
скажет ей два-три благосклонные слова, на которые она тотчас торопливо ответит, —
скажет и умолкнет, и сидит, с важностью озираясь кругом и медленно перебирая щепотку испанского табаку в золотой круглой табатерке с вензелем
императрицы Екатерины.
— Го-го-го! — застонал малороссиянин в этом жестком мешке, собрав последние силы, — дойдет бумага до
императрицы, хоть сгину…
Скажи своей… бесовой собаце… Бог отплат… бр…